РАССКАЗЫ / ГЕЙ / САДОМАЗО

Он шел по пустыне не первый день. Солнце нещадно слепило, а мелкие камешки казались живыми существами, назло кидающимися под ноги, чтобы доставить максимум неприятностей. Единственное, что удивляло - не чувствовалась жара. То ли привык уже, то ли вся влага вышла дни и дни назад, и потеть просто не осталось чем. В голове гудело, и мысли путались. Порой казалось, что это просто Полигон, но сознание не успевало схватиться за эту спасительную мысль, как его отталкивало безразличие. И это хорошо - иначе за надеждой пришло бы отчаяние, а так - ничего. Пустота. Ровная и звенящая.

А некоторые камни, красноватые, с пол-кулака ростом, были и вправду живые, и вцеплялись в его башмаки мертвой хваткой, стараясь прогрызть кожу. Что поделаешь - есть в пустыне нечего - вот они и приспособились... Одинаковые, похожие друг на друга несимметричные желудки с зубами. Он втаптывал их в песок, не заботясь о безопасности: он был уверен, что дойдет целым и невредимым. Вот только куда? Здесь память намертво отказывалась помочь. Надо было просто идти. Левая нога - правая - левая - правая - хрусть-"желудок" в песок - левая - правая - левая - хрусть... За барханом - бархан, за горизонтом - горизонт, за маразмом - маразм: хрусть... Что-то часто они стали попадаться: словно подходишь куда-то, а они там - охрана - хрусть, хрусть, хрусть... Ой! А этот чуть не прокусил! Вот тебе! Вот тебе! Хрусть...

Тень. Нет, это не Солнце укрылось за тучку. Это выросла из ниоткуда стена. Стена дома. Пятиэтажного, кажется. Почти. Откуда он среди пустыни? Кто его выстроил и зачем? Сколько веков он стоит тут необитаемый? Обитаемый?! Ой! В глазах потемнело, и он рухнул прямо на руки выбежавшим мальчишкам.

А может, все это было сном? Ну как мальчишки могли выбежать на улицу, если выход из Школы разрешен только представителям Клана Воспитателей! Даже Учителя и Надзиратели не имеют права покинуть Проклятые стены. А мальчишку за это... Никто не знает, что за наказание его ждет, ибо никто еще из наказанных не вернулся назад. Хотя заподозрить можно: не только же объедками из кухни питаются Каменные Желудки... А может, что и пострашней придумают за проявление Свободомыслия. Ведь это - величайший грех, ибо может разрушить Изначальный Порядок.

А Изначальный Порядок здесь ценится. По крайней мере, до Ночного Сна. Ибо когда наступает Сон и все звуки стихают, в коридорах никогда не появится ни Воспитатель, ни Учитель, ни Надзиратель. Выйти из своих комнат нельзя - двери блокированы, а бронестекла окон можно высадить разве что прямым попаданием ракеты. В это время тяжкая дрожь поднимается из запертых подвалов Дома, да с улицы доносится леденящий вой ночных Пустынников - безжалостных хищников, боящихся только Солнца. Они приходят из тьмы и кружат до рассвета, когда им на смену проснутся Желудки. Кружат и тоскливо, жалобно воют на неподдающиеся стены.

Но еще больше стонов в этот час в Школе. Днем тихие и послушные, мальчики "выходят на охоту". У Тома в Классе тоже есть такой. В первый же день Том спросил его имя - и он ответил: "Кореш". И в доказательство показал выжженную на руке букву "К" с разводами. Тому не понравилось его прозвище - оно напоминало ему одного очень близкого друга, но внешность этого щуплого стервятника класса могла вызвать только отвращение. Всегда в сопровождении двух-трех "ломовиков" с маленькими головами, но большими грудами мышц, он был негласным королем Класса. И его боялись все. Но почему - Томас понял не сразу. А потом увидел.

К ним тогда как раз прибыл новенький. Ладненький такой мальчик-переросток с улыбчивым лицом и красивой фигурой. Вот на него-то и положил свой глаз Кореш. А ночью и поимел.

Началось все просто - подошел к кровати мальчишки и присел на край. Сдвинул одеяло и принялся ласкать ягодицы спящего. Прямо так, сквозь трусы. А затем рука скользнула под резинку, и вот уже пальцы погружаются между теплых половинок. Нельзя сказать, что это не понравилось новичку - он томно заворочался во сне, постанывая. И вдруг проснулся. Отшатнулся. Взгляд - испуганный. Еще бы - сидит такое на твоей кровати, гладит тебя и дрочит свой член. Здоровенный. А Кореш привстал и ткнул своим членом в губы мальчишки. Тот рванулся назад - какое уж там! Из тьмы неслышно вынырнули мудаки "королевской охраны" и толкнули голову мальчишки вперед. И волосы сжали лапищей. Он захотел закричать, приоткрыл рот - вот тут-то его и атаковал Кореш. Член вонзился почти в самую глотку, затем отошел чуть назад, чтобы не дать пареньку задохнуться - и снова толчок. И новенький завозил по залупе языком, стараясь вытолкнуть наружу возбужденную плоть, но этим только раззадорил Кореша, и тот принялся методично втыкать-вытыкать, усилено дергая тазом. А затем оторвался от этого увлекательнейшего занятия и подошел к мальчику сзади. Тут же двое мудил из его экскорта развели пареньку ноги. Кореш, не обращая внимания на слабое сопротивление новичка, плюнул ему на попу - и тут же резко толкнул членом. От боли мальчишка вскричал, но ему тут же заткнули рот членом. И, чтобы не поперхнуться, он вынужден был замолчать, и только стонал, когда толстый кол вонзался в нежную дырочку ануса, разрывая непривычную к такому обращению кожу. Тело дергалось при каждом толчке, но цепкие руки ломовиков были сильней. И вот уже член Кореша, блестящий от слюны, слизи и свежей крови мальчишки, заходил туда-сюда, то погружаясь почти по самые яйца, то вылетая до складок кожи вокруг багровой залупы. Толчок-стоп-назад. Когда член стремился наружу, тело мальчишки расслаблялось, словно надеясь на чудо, но новый толчок вновь вязал узлы судорог, пронзая неясной болью. Но вот уже боль становилась все меньше, и мальчик не стонал уже так страшно. То ли привык, то ли просто не осталось сил.

Кореш начал кончать, и тогда он вынул залупу из дырочки, и белые капли спермы, мелькнув в тусклом ночном свете, упали на спину новичку.

Тут же, повинуясь взгляду Кореша, один из охранников слизнул их, словно это было варенье. А затем занял место своего шефа. И хотя член мудака был поменьше, но тыкал он им неумело, судорожно, и поэтому новичок вновь заорал и вдруг обмяк, потеряв сознание. Но это не остановило развлекающихся. Они продолжали втыкать в обмякшее тело, получая, кажется, даже больший кайф, чем обычно.

А затем Кореш толчками поднимал с постелей кого-то из пацанов и заставлял войти в новичка. И те не сопротивлялись. Вонзались в окровавленную попку и даже порой улыбались. Хотя и неясно, чему - то ли своим ощущениям, то ли тому, что сегодня трахают они, а не их.

Правда, к Томасу Кореш не подошел. И тот вновь удивился, отчего это "Король Класса" так вежливо относится к незнакомому найденышу. И в первый день даже не попытался изнасиловать. Не приглянулся, что ли?.. А, меньше хлопот.

А через день Томас увидел, как плачет Малыш, сидя у рукомойников.

- Что случилось?

Но Малыш лишь отмахнулся. Он был самый маленький в классе, Тому по пояс, щуплый, большеголовый, вечно всклокоченный. Иногда насмешливый, чаще - грустный. Но чтобы вот так плакать. А когда Том коснулся взъерошенных волос, Малыш вдруг сорвался с места и выбежал вон. А на том месте, где он присел, темнела застывающая кровь. Вот оно что?! Значит, мало Корешу новичка, мало других - он и за Малыша принялся! Первым порывом было пойти и врезать в эту наглую морду. Но затем возник страх: а если... Сейчас-то не трогают почему-то. Не замечают. А если сам на рожон полезу - через сколько секунд разделают дупло в кровь? Лучше уж воздержаться.

Томас сложил руки лодочкой, набрал в них воды и вылил на пятно. Розовые потеки устремились в раковину, унося последние следы несчастья Малыша.

А днем все шло как по писанному. Каждая секунда на счету, каждый вздох на учете. Вот только о чем говорят Учителя - не удавалось запомнить. Это словно под гипнозом, когда приказывают напоследок: "А теперь забудь все это, но сохрани в подсознании и руководствуйся этим в жизни!" - и ты послушно забываешь, а затем сам удивляешься порою своим поступкам.

Зато деяния Надзирателей и Воспитателей чувствовались нередко на своей шкуре и барабанных перепонках. И порой даже нельзя было понять, за что же последует наказание...

И всегда - простенький маршрут. Класс-спальня - столовая - класс Учителей - Класс-спальня... И все в пределах своего этажа. Ни разу не видели даже другие Классы, других ребят. Но ведь должны же тут быть еще люди! И еще - а кто готовит? Пища выползает из узенькой амбразуры над кухонным конвеером, выползает в одинаковых пронумерованных тарелках. Каждому ученику - свой номер. А возьмешь чужой - плеть Надзирателя. И неважно, что при этом по полу разлито все содержимое тарелки - добавок не будет. Хочешь быть сытым - не упускай свою тарелку, не давай кому-нибудь овладеть ею раньше тебя.

Бегом на уроки. Бегом на кормежку. Бегом в свой Класс. Бегом к рукомойникам. Бегом на перекличку. Дважды. Утром, сразу после сна - и вечером, перед сном. Можно подумать, что из Класса можно куда-нибудь деться! Через бронированные-то двери, запертые! Не иначе, как Перекличка - просто метод еще раз унизить, показать твою никчемность и незначительность перед всемогущими Учителями и Воспитателями.